Сб03122016

Авторизоваться
Back Вы здесь: Главная Новости Общество Люди и судьбы «Если выплаканы глазоньки, сердцем плачут матери»

«Если выплаканы глазоньки, сердцем плачут матери»

Люди и судьбы
Константин Васильевич Тюмин был награждён орденами Отечественной войны I и II степени, медалями. Его до сих пор помнят многие добрянцы. С 1947 г. по 1983 г. он работал учителем начальных классов Добрянской средней школы № 1. В 1961 г. был награждён знаком «Отличник народного образования», а в 1970 г. удостоился высокого звания «Заслуженный учитель школы РСФСР».

Константин Васильевич Тюмин был награждён орденами Отечественной войны I и II степени, медалями. Его до сих пор помнят многие добрянцы. С 1947 г. по 1983 г. он работал учителем начальных классов Добрянской средней школы № 1. В 1961 г. был награждён знаком «Отличник народного образования», а в 1970 г. удостоился высокого звания «Заслуженный учитель школы РСФСР».

Довоенное добрянское детство, невзгоды военного времени, непростая послевоенная жизнь… Такие темы затронуты в воспоминаниях труженицы тыла, ветерана труда Людмилы Васильевны Сурниной, которые мы сегодня предлагаем вниманию читателей. Они пропущены через её душу и сердце и, думается, никого не оставят равнодушными.

«Дом моего детства стоит в Комарово на ул. Яринской (Красногвардейской), 15. Мои родители построили его в 1925 году. Брата внесли в дом двухмесячным младенцем. Дом всегда был светел и уютен. В палисаднике росли сирень, липы, рябины. В открытые окна заходил аромат цветущих растений…

Нас с детства приучали к труду по дому и огороду. У каждого хозяина тогда был скот. Когда родители и брат (он старше меня на три года) уходили на страду, меня, шестилетнюю, одну оставляли дома. Я должна была охранять курицу с цыплятами от коршуна. Он часто кружил над домами, парил в вышине и вдруг падал комом на землю и уносил цыплёнка. Поэтому меня «вооружали» большим прутом, и когда коршун появлялся в небе, я что есть силы размахивала им. А ещё мне поручали пускать во двор овец и корову. Как услышу коровий колокол, так и бегу к дверям в ограду. Малка, большая бурая корова с белой головой и загнутыми полукругом рогами, мычала, потом заходила во двор и твёрдой поступью, степенно шла по деревянному настилу в летний загон, где начинала пить пойло из деревянного ведра. Глотки большие, затяжные… Я же, закрыв её в загоне, выходила на крылечко, садилась на порог и ждала родителей. Первым из-за соседнего дома выбегал брат Костя. Он всегда приносил мне букетик земляники или малины. Подбежит, сядет рядышком со мной, и мы с удовольствием уминаем дары леса.

* * *

Моя крёстная рассказывала о том, как мой отец сватался к моей маме. Зашёл он к ним: высокий, широкоплечий, голубоглазый, со светло-русыми волнистыми волосами и большими пшеничными усами. Сели за стол, начали договор. Мать невесты (моя бабушка), говорит: «Василий, я слышала, ты выпиваешь и лошадь гоняешь?» А отец отслужил в кавалерии и взаправду любил красиво погарцевать верхом. Жених тут же разгладил усы и сказал ей: «Мамаша, если Анюта даст согласие выйти за меня, я ни пить, ни курить с сей минуты не буду». И ведь действительно не пил и не курил всю жизнь! У старшего сталевара и слово было твёрдое как сталь. После свадьбы отец стал любимым зятем у тёщи, всё чаёвничали, за жизнь меж собой разговаривали. Как отец поставит самовар, так и говорит мне: «Люся, беги за бабушкой, зови её к нам чай пить». А тёща всегда звала своего зятя только уважительно, по имени-отчеству, Василий Никитич.

* * *

Шёл 1941 год. Папа должен был выйти на пенсию по горячему стажу. 22 июня мы поехали всей семьёй в г. Молотов (Пермь) и там на площади Окулова услышали весть о начале войны. Папа тут же сказал: «На пенсию мне не придётся идти».

Летом 1941 года я окончила 5-й класс, мне было 12 лет, и помню, как нас пригласили в школу и сказали, что мы должны отправляться в деревню Ярино на уборку зерновых. Беззаботное детство кончилось. До деревни шли пешком. Ячмень низкорослый, колючий. Снабдили нас серпами, а ручки-то наши ещё детские, маленькие. Жали мы, делали маленькие снопики. Пришла женщина-бригадир, посмотрела на нас, работников, вздохнула, стала показывать, как делать длинные жгуты. Положила пять-шесть наших снопов на жгут, умело, ловко, проворно придавила коленом и сделала полноценный сноп: «Ребятки, вы вот такие снопы делайте». И мы делали. Всю войну, каждое лето проводили на колхозных полях, на разных работах.

После 7-го класса нас оставили на месяц готовить дрова для школы. На каждого норма – 1 кубометр. Работали бригадами. Завхоз тётя Настюша делала замер, принимала работу. После приёмки нам выдавали вознаграждение – талончик на 50 граммов хлеба. Я выкупала хлеб и бежала на покос за семь километров от Добрянки.

Конечно, в годы войны над нами не рвались снаряды, но военное лихо не обошло и наш дом: голодали, мёрзли, плакали…

Отец, будучи пенсионером, работал старшим сталеваром у мартеновской печи. В том самом цехе, который в марте 1943 года был признан «Лучшим сталеплавильным цехом Советского Союза». В этом прямая заслуга моего папы, стахановца и ударника. Он умер 27 июня 1944 года. По сути дела, от истощения. Диагноз – дистрофия II степени.

Через месяц после смерти отца мой брат Костя, пройдя обучение, отправился на передовую в звании младшего лейтенанта и в должности командира миномётного взвода. Там он и встретил своё 19-летие.

Белорусский фронт, операция «Багратион». В операции «Прорыв», уже в Восточной Пруссии, Костя получил тяжёлое ранение. 13 января 1945 года на рассвете его, замерзающего, истекающего кровью, нашли на поле боя наши санитары. Он год находился в госпиталях, поэтому и победу встретил прикованным к больничной койке.

* * *

После смерти отца у нас украли в лесу дрова, которые мы заготовили ещё с папой. Старых дров нам хватило только до Нового года, поэтому мы с мамой ходили в лес за пять километров от завода. Бродили по пояс в снегу, находили сухое дерево, разделывали его и везли на санках домой. Однажды тащимся так по дороге, началась метель, слышим: «Бабы, с дороги!» Свернули в снег. Мимо нас проехал обоз с плакатом: «Зерно для фронта». Только вылезли из сугроба, опять окрик, снова обоз с зерном, снова мы в сугробе. Метёт кругом, пытаемся вытащить санки на дорогу, а уж не можем, обессилели совсем. Тут, на наше счастье, едет мужчина с возом сена, остановил лошадь: «Вы чьи будете?» Мама говорит: «Тюмина Василия Никитича». Тот в ответ: «О, знаю, знаю». Вытащил наши санки, привязал к возу и довёз почти до дому. Я потом у мамы спрашиваю: «А кто этот добрый дяденька?» Она и рассказала мне, что он тоже с нашей комаровской горы, а зовут его все Гаврич. Столько уж лет прошло, а всё помню я его, этого доброго Михаила Гавриловича. Царствие ему небесное.

* * *

Помнится, как Костя приехал из госпиталя. Начало 1946 года. Его уже ждали, натопили теплее в доме. Слышим, околачивает сапоги от снега. Мама говорит: «Тебе – принимать, мне – целовать!» Я выбежала. Передо мной стоит 20-летний офицер. Молодой, худощавый, совсем мальчишка. Я крикнула: «Костя!» и тут же увидела за спиной полупустой рюкзак и поверх него… протез руки! Я застыла на месте, окаменела. А Костя улыбнулся и прошёл в дом. Встреча прошла для меня словно во сне. Стол наш был скудным, ещё действовала карточная система, и Костя угощал нас выданной ему в госпитале тушёнкой.

* * *

Помнится, как проходила денежная реформа и отмена карточной системы в конце декабря 1947 года. В том году я уже стала студенткой геологического факультета. Жила в Перми в общежитии, в комнате на 14 человек. Мебель – сдвоенные койки, тумбочка на двоих между ними да большой ничем не покрытый чёрный стол посередине.

Объявили денежную реформу. Утром в 6 часов открыли буфет в дверях библиотеки. Чего только не было! В очереди стояли по комнатам. Мы, все 14 человек, купили одно и то же – хлеб, сахар, сливочное масло и краковскую колбасу. Колбаса была покрыта плесенью. Её тут же мыли в тазу щёткой, обтирали сухой простынёй и вывешивали для полной просушки. Дух от неё стоял головокружительный. С покупками вернулись в комнату, принесли кипяток, и каждый склонился над своей едой. Ели в полной тишине. Насыщались после многолетней голодной жизни.

* * *

Ещё один случай вспоминаю с замиранием сердца. Не помню, в каком году, от Германии решили сделать гостинцы участникам и инвалидам войны: банка тушёнки, банка сгущёнки и вермишелька. Я была в доме брата. Стук в дверь. Костя вышел. Вернулся бледный-бледный. Обнял свою култышку, провёл рукой по пустому рукаву гимнастёрки, тряхнул им и говорит: «Принесли гостинцы от Германии! Я им сказал: «Идите отсюда! Вот у меня гостинец от фрица, мне его хватит на всю жизнь». После лёг на диван и долго-долго так лежал с закрытыми глазами. Наверное, все ужасы войны пережил заново.

* * *

Война отняла у меня отца, искалечила брата. Оба рано ушли из жизни. Говорят, время лечит, но такие раны не лечатся. Как писал Роберт Рождественский, «если выплаканы глазоньки, сердцем плачут матери». Вот и я «сердцем плачу». Родные мои, мне дорога память о вас…»

Прочитано 783 раз Последнее изменение Среда, 27 Май 2015

Добавить комментарий

Предварительная модерация!

Мы не допускаем к публикации сообщения, противоречащие законодательству РФ, а также рекламу. Сообщения агрессивного характера, содержащие угрозы, оскорбления и бранные слова, будут редактироваться.

Внимание! В период выборов законом запрещается публичное обсуждение кандидатов.

Защитный код
Обновить

Комментарии  

 
+6 # Щукина 31.05.2015 08:03
С большим волнением прочла статью и перед глазами встали годы учёбы в школе №1 в те годы, когда преподавал талантливый и любимый всеми педагог Константин Васильевич.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору
 
 
+2 # галина 01.06.2015 08:08
Огромное спасибо за статью.это мой первый учитель и первая любовь моей мамы.спасибо Людмила Васильевна. Я очень хорошо помню и ваш дом и варенье вашей мамы и долгие беседы со мной,ученицей первого "А" класса.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору
 
 
+2 # таня 01.06.2015 15:07
очень трогательно, читала и плакала. Михаил, спасибо за статью, побольше бы таких, очень познавательно.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору
 
 
0 # vera 02.06.2015 08:20
Чедовек-душа, человек с большой буквы мой первый учитель!Скольки м мы ему обязаны и благодарны! Спасибо за статью,Михаил Александрович!
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать | Сообщить модератору